Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

– Нет. Я рассказал тебе, как было.

– Поэтому я тебе и прошу. Другой, может, и пойдет, а потом испугается, соврет что-нибудь. А ты же не врешь, – усмехнулся Хан.

– Отлично, – сказал я.

– Я тебе дам электрошокер. Так что не ссы, если что. Долбанешь током.

– У тебя есть электрошокер?

– У мамки есть. Я подрежу по тихой.

Мы по новой все облазили. И продолжали обсуждать. И все время я чувствовал про себя, что думаю не про главное. Сейчас надо решить квест, а мы все обсуждаем про Алмаса, хотя про Алмаса, конечно, было важнее, но на самом-то деле я все время помнил, что мне не отвечает Лиза, и считал, что это и есть то самое главное, о котором я постоянно не думаю. Хотя, «как показали дальнейшие события», главным было ни то, ни другое и даже не третье.

Наконец я вроде бы разобрался.

Но тут погас свет. Я уже привык к этому дома. Постоянно вырубают. А тут его погасили нарочно. Я об этом догадался, потому что он не просто погас, а стрельнуло вот так, с искрами, и погасло. У нас дома так однажды лампочка в ванной взорвалась. Но здесь было красивей. Мы двинулись на ощупь. Тут по лестнице загрохотали шаги, и ручка двери стала отчаянно дергаться. «Вот оно, начинается!» – подумал я, «похолодев», вроде не зря деньги отдали. Два луча от фонариков пересекли комнату, скрестившись в воздухе, и разошлись по противоположным сторонам. Я успел увидеть того – в шляпе с крокодиловыми зубами.

– Пацаны, вы здесь?!

Мы с Ханом не знали, отвечать нам или нет. Мы сценарий слабо изучили.

– Стоп-игра, пацаны, у нас ЧП!

Я стал вспоминать, что такое ЧП. Помню, папе его приятель дядя Вадим предлагал зарегистрировать то ли ЧП, то ли ИП.

Тут луч одного из фонарей наткнулся на нас. Мы с Ханом притаились в уголке за холодильником «Север».

Оказалось, что у них действительно пожар! Загорелось в другом крыле этого этажа, в тех комнатах, где играли Грек, Баллон и Жустик. И вот тут мне почему-то стало страшно. Я вспомнил этого дядьку с волчьим лицом. Того, что представился двоюродным дядей Хана из Абакана. Никакой ведь связи не было, а вот вспомнил. Вдруг это не случайность?

Мы спустились на первый этаж, там уже были наши приятели, слегка напуганные. Дядька в шляпе с крокодиловыми зубами деловито прошел мимо нас с огнетушителем в руке, швырнул его в угол. Я почувствовал, что был неправ тогда, в первый раз, думая о нем. Хотя ведь ничего не изменилось. Но мысленно я тут же расторг его брак с нашей мордатой соседкой.

Нам вернули деньги.

– Извините, ребята, техногенная авария, – сказал охотник на крокодилов и добавил: – В любое время можете прийти к нам совершенно бесплатно.

Едва мы отошли от мрачного дома и свернули за угол, как Баллон с Жустиком стали нервно пересмеиваться.

– Чего вы? – спросил Хан.

– Да идиоты оба, – ответил Грек.

– Ну ты же сам говорил, – трясясь, косился на него Баллон.

– Что говорил?

– Теперь точно будет что вспомнить!

– О чем это он тележит? – спросил Хан.

Я заметил, что он повеселел. Как будто я уже согласился на все. Он так решил.

– Два идиота, – повторил Грек, – прости меня, Господи!

Оказалось, что они там в своем крыле расшифровывали записку и Жустик предположил, что ее надо нагреть, чтобы проступили недостающие буквы. Грек отговаривал. Баллон вынул зажигалку. Жустик держал листок. Листок загорелся, упал за диван. Пока отодвигали диван, загорелась штора и наружная проводка.

– Ваше счастье, что у них видеокамеры не работают почему-то, а то бы они вам сейчас впаяли убытков на лимон! – сказал Грек.

Хан ржал счастливый. Я смотрел на него.

– Теперь точно будет что вспомнить, жалко, я не видел!

Тут я шагнул к нему и сказал:

– Хан. Ты же веришь мне, что я честный человек?

Он насторожился. Улыбка медленно сходила.

– Ну… – стараясь быть небрежным, сказал он. Все другие смотрели.

– Нет. Не «ну». А честный я человек или нет? Если для тебя это действительно важно.

Он зыркнул на меня косо:

– Да. Верю.

Тут должна была бы сверкнуть хоть какая-нибудь молния, загреметь гром, налететь порыв ветра, но ничего такого не произошло… Только я улыбнулся.

– Ну, тогда, – сказал я, – как честный человек, я сейчас должен пойти и сказать все как было. Ведь это наша вина.

– Охренел?

Это спросил Жустик.

– Нет проблем. Если я «не честный», я могу не ходить. Вот как Хан скажет, так я и сделаю.

Я решил, что если Хан и все остальные, что менее важно, уговорят меня, чтобы я не ходил, то я «под их давлением» смогу снять с себя всю честность, и тогда мне больше уже не нужно будет ехать к кинотеатру «Родина» и лезть туда внутрь. Тогда я буду как все.

Хан уставился на меня. Он еще не вполне догонял, не просек тему, но уже почувствовал что-то.

– Я просто напоминаю тебе, что ты хотел иметь дело со стопроцентно честным человеком, как я, правдивым. Это ведь было для тебя принципиально важно?

И я увидел, что он понял меня. И, поняв, оценил, что поступать так, как я сейчас, – уже не вполне честно. А может быть, я преувеличиваю и он понял что-то другое.

– Хан, чего он хочет, всех нас подставить?

Хан понял, что он сейчас должен выбрать между своим братом и солидарностью с Жустиком, Греком, Баллоном; между своим братом и остальными. Не знаю, вспомнил ли он сейчас, как я должен был при всех выбирать ответ на его вопрос – спим ли мы с Лизой.

– Ну, так как? – спросил я.

– Пусть идет, – сказал Хан, – он прав.

Я думаю, сказав это, он хотя бы немного почувствовал, каково мне было почти каждый день за последние полгода. Но понять, как я научился находить в этом удовольствие, он вряд ли смог. Это не так быстро приходит.

– То есть мне сейчас надо пойти и все рассказать? – это я переспросил уже только для того, чтобы продлить момент. Торжество правды.

Я вернулся, мы ведь отошли совсем недалеко. Дернул ручку, но дверь была уже закрыта. Я постучал. В принципе, можно было уйти. Все уладилось само собой. Они уже закрылись. Но я видел, что одно окно на первом этаже горит. Я снова постучал. Тишина. Формально я свой долг выполнил, проявил себя честным человеком. Хоть и не ради самой честности, а скорее назло Хану. В отместку ему за Лизу. Но ведь